Filozofická fakultaUniverzita Komenského v Bratislave

Divadelné predstavenia, ktoré nás zaujali

Mŕtve duše v Divadle A. Bagara v Nitre

Už tretiu divadelnú sezónu Divadlo A. Bagara v Nitre zaradilo do repertoáru zdramatizovanú podobu diela predstaviteľa ruského kritického realizmu N. V. Gogoľa Mŕtve duše (premiéra sa uskutočnila 16.4.2010).

Umelecký počin režiséra M. Vajdičku a dramaturga D. Majlinga možno (s uvedomením si istých špecifík) porovnať o.i. s iniciatívou Slovenského národného divadla, keď sa rozhodlo inscenovať hru Annu Kareninovú na motívy známeho rovnomenného románu L. N. Tolstého. Obe inscenácie museli prekonať niekoľko úskalí a boli pre svojich tvorcov (rovnako ako pre účinkujúcich hercov) výzvou a v mnohých momentoch aj tvrdým orieškom. K spoločensko-kultúrnym úskaliam určite patrila istá miera nedôvery súčasného diváka k dielam ruskej literatúry, ktoré si z predchádzajúcich desaťročí niesla nálepku tzv. „povinnej jazdy“. U mladšieho diváka mohla zavážiť aj vžitá predstava, že klasika je nudná, jej témy prekonané a súčasného diváka nemá čím zaujať. Početné inscenácie (nie len ruských) klasikov však dokazujú pravý opak a neraz prekvapia nadčasovosťou, vtipom či hĺbkou myšlienok. Tak tomu nesporne bolo a je v prípade nitrianskych Mŕtvych duší, hoci kritika tomuto spracovaniu vyčíta statickosť a priveľký pátos.

Klasická predloha ponúka dobovo aktuálny pohľad na silu manipulácie a klamstva. Môže byť mementom, že v „správnych rukách“ môžu byť naozaj ničivými zbraňami. Za povšimnutie stojí najmä herecký výkon hosťujúceho R. Stankeho, ktorý stvárnil postavu Čičikova, obchodníka s mŕtvymi dušami. Úlohou manipulátora bolo presvedčiť siedmych ctihodných a vážených občanov na fiktívny obchod. Slabšou stránkou predstavenia je zvýšená miera predvídateľnosti deja, ktorú však vynahrádzajú vynikajúce herecké výkony (R. Stanke, K. Turjanová, Z. Kanócz, J. Loj, J. Hrčka, P. Oszlík, E. Pavlíková, M. Ondrík, I. Vojtek a ďalší), pôsobivá scénografia (P. Andraško) a hudba (M. Čekovský). Inovatívnym momentom predstavenia je zhmotňovanie predaných mŕtvych nevoľníkov prostredníctvom topánok na scéne a prítomnosťou akéhosi druhého hľadiska, umiestneného priamo oproti divákom. V ňom ako nemá výčitka sedia mŕtve duše, teda tí, čo sa stali „predmetom“ fiktívneho predaja.

Lucia Mattová

Ivanov A. P. Čechova v Slovenskom národnom divadle

Ivanov A. P. Čechova v Slovenskom národnom divadle

“Dráma muža, ktorý by mohol mať všetko, ale nedokáže preto urobiť nič. Vyhorel príliš skoro”[1]

 

Slovenský divák bude mať aj v blížiacej sa divadelnej sezóne 2011/2012 možnosť pozrieť si hru Ivanov A. P. Čechova. Slovenské národné divadlo uviedlo tento titul  minulú sezónu (premiéra sa uskutočnila 27.11.2010) pod režisérskou taktovkou J. Czajlika.

Ivanova napísal A. P. Čechov v roku 1887 a bola vôbec prvou inscenovanou Čechovou hrou. Paradoxne pôvodným zámerom autora bolo napísať komédiu, ktorá mala byť inovatívna, netradičná, do istej miery mala narúšať kánon súdobej dramaturgie a titulný hrdina mal byť „obyčajný človek“, nie „hrdina“ v pravom slova zmysle. Divák predstavenia sa však na vlastnej koži môže presvedčiť, že z Ivanova (v tomto prípade v podaní R. Rotha) sa stala (miestami) ponurá dráma s tragikomickými prvkami, ojedinele presvetlená vtipnými momentami. Hrdina hamletovského typu hľadá zmysel bytia a pritom pomaly a nenápadne rúca vlastný svet aj svet tých, ktorí ho majú radi.

V slovenskej divadelnej tradícii bol Ivanov inscenovaný iba niekoľkokrát. Prvýkrát sa objavil na scéne Slovenského národného divadla v roku 1961 (čo je vzhľadom na obľúbenosť Čechova ako dramatika pomerne neskoro). O niekoľko rokov neskôr bol Ivanov uvedený hneď dvakrát: v Divadle SNP v Martine (1976) a na Novej scéne v Bratislave (1981). V neposlednom rade spomenieme aj Ivanova v podaní Martinského komorného divadla z roku 2006 (réžia: R. Polák, preklad: J. Štrasser). Martinský Ivanov sa stal udalosťou sezóny 2005/2006 a získal niekoľko ocenení: DOSKY za najlepšiu inscenáciu, réžiu, scénu, kostýmy a scénickú hudbu a na medzinárodnom festivale malých scén - JoaikimInterFeste v Srbsku získala cenu za vizuálne pôsobenie inscenácie.

Slovenské národné divadlo zaradením Ivanova do repertoáru nadväzuje na silnú Čechovovskú tradíciu na Slovensku a akosi prirodzene máme tendenciu porovnávať ho s predchádzajúcimi úspešnými spracovaniami. Silnou stránkou Ivanova v SND je nepochybne herecké obsadenie – R. Roth v roli Ivanova a M. Hilmerová v úlohe Ivanovovej ženy Anny. Spomenúť možno aj J. Slezáčka (Šabeľskij), Z. Kocúrikovú alternujúcu sa s S. Valentovou (Lebedevová), A. Ďuránovú (Saša), M. Kráľovičovú (Avdoťja) a i. Ponurá scéna s čistými líniami podčiarkuje celkovú atmosféru predstavenia a ani zďaleka sa nesnaží odpútať pozornosť od vnútorného sveta hlavného hrdinu, ktorý je plný otázok, hľadania a paradoxov.

 

Lucia Mattová

[1] www.snd.sk

Hráči v SND

V jubilejnej 90. divadelnej sezóne zaradilo Slovenské národné divadlo v Bratislave do repertoáru veselohru ruského klasika N. V. Gogoľa Hráči. Predstavenie vyvolalo živý záujem divákov a novinárskej obce, čo dokazujú aj uverejnené recenzie v dennej tlači (Uličinaska, Z.: Falošní hráči nepodvádzajú. SME 2010/06/02; Scherhaufer, P.: Hráči sú spolovice ospalí, spolovice hraví. Pravda, 2010/06/02 a i.). Predstavenie bude súčasťou aj blížiacej sa 92. divadelnej sezóny (2011/2012) – hoci na adresu tohto režisérskeho počinu Ľ. Vajdičku sa odborná verejnosť nevyjadrovala ani zďaleka vždy v superlatívoch.

Titul Hráči uviedlo SND doposiaľ iba raz, a to v roku 1921, a na Slovensku nepatrí k najinscenovanejším Gogoľovým hrám (častejšie sa objavuje Revízor či Ženba). Na scéne SND mali teda premiéru po viac ako 80. rokoch (a to konkrétne 29. a 30.4.2010), na záver jubilejnej 90. divadelnej sezóny. Osobitosťou tejto inscenácie je aj rozhodnutie Ľ. Vajdičku spojiť pozíciu režiséra a prekladateľa. Voľba pokúsiť sa o vlastnú prekladateľskú interpretáciu, ktorá mala zároveň podporiť režijnú koncepciu, nedopadla pre všetky momenty Gogoľovej hry najšťastnejšie. Osobitosťou tejto inteligentnej veselohry je o.i. aj to, že v nej (na rozdiel od ostatných Gogoľových hier) nevystupuje ani jedna ženská postava – ide o čisto „pánsku záležitosť“. Predstavenie nás zavedie do prostredia kartových hráčov – podvodníkov aj podvedených. Hráčov stvárnili M. Geišberg (v roli Ichareva), J. Vajda (v úlohe Utešiteľného), P. Trník (ako Krugeľ) a M. Šalacha (stvárňujúceho Švochneva). Všetci štyria v elegantných oblekoch (ktoré ani zďaleka nepripomínali Rusko 19. storočia) rozohrali svoju „hru“. K aktualizačným momentom nepochybne patrí okrem kostýmov aj minimalistická scéna, na ktorej dominuje kartársky stôl a stoličky, záverečná scéna s vrčiacim holiacim strojčekom či dialógy, ktoré do slovenčiny pre túto príležitosť preložil Ľ. Vajdička.

Ako uvádza SND na internetovej stránke „návrat k tomuto titulu nielen snahou predstaviť povinnú klasiku, ale prostredníctvom modelovej situácie hovoriť najmä o dobe nekompromisne súčasnej. Gogoľ nás aj v tomto prípade – pri pohľade do nastaveného zrkadla – núti spýtať sa: „Čomu sa smejete, páni a dámy?““[1] Kritiky však poukazujú aj na istú statickosť a ospalosť niektorých pasáží predstavenia. Pričom tieto charakteristiky ani z ďaleka nezvyknú patriť k prívlastkom, ktoré sa zvyknú pripisovať Gogoľovým hrám.

Lucia Mattová

[1] www.snd.sk

Анна Каренина в Словацком национальном театре

Уже третий год на главной сцене словацкого национального театра с огромным успехом идёт инсценировка знаменитого романа Л.Н. Толстого Анна Каренина, в постановке словацкого режиссёра и драматурга Романа Полака, который в последние годы часто и с успехом обращается к русской классике ( в его постановке в словацких театрах были представлены  Дядя Ваня, Иванов, Три сестры, Мещане, Лес, Преступление и Наказание, Платонов).

 Анна Каренина Романа Полака тот редкий случай, когда восторг зрителя совпадает с восторженными отзывами критики. Сама я успела посмотреть пьесу трижды, открывая каждый раз для себя всё новые и новые нюансы, удачи режиссёра и  восхищаясь прекрасной игрой актёров СНТ. Честно говоря, на премьеру я шла с большой долей  недоверия в душе, поскольку роман Анна Каренина мой самый любимый у Толстого, перечитываемый множество раз, и каждый раз в этом романе „без дна“ постоянно открываешь и находишь для себя что-то новое, ранее непонятое,  в нём я люблю прежде всего "мысль семейную", и поэтому опасения, что постановка станет эффектным представлением любовной линии роковой светской дамы Карениной и блестящего офицера Вронского ( чем грешили почти все многочисленные экранизации романа и некоторые его российские инсценировки) были весьма велики.  Но к  радости моей, могу с чистой совестью констатировать, что лучшей Анны Карениной я не видела за всю свою жизнь нигде, даже в России, ни на экране, ни на сцене.

            Более чем четырёхчасовое представление смотрится на одном дыхании,  чёрно- белые элегантные выразительные костюмы Петра Чанецкого и прекрасная подвижная сценография Ярослава Валека создают неповторимую атмосферу динамики, не привязывая зрителя насильно к любованию атмосферой 19-го века и в тоже время отвечая духу романа. Много актёрских удач. С моей точки зрения это касается в первую очередь трогательной  Долли в исполнении Габриелы Дзуриковой, которой необычайно тонко удалось совместить в себе и израненную (изменой мужа и крушением жизненных идеалов) птицу с „наседкой“ (толстовским и левинским идеалом женщины), матерью семейства в самом высоком понимании матери семейства, способной подавить в себе женские обиды во имя сохранения семьи, и если простить, то совсем, совсем. Это и удивительно проникновенный   Левин Любоша Костелного/ Милослава Краля, местами смешной и беззащитный, наивный в своей вере в идеалы,  ищущий и сомневающийся. Лучшего alter ego Толстого, пожалуй, найти было трудно. И главная актёрская удача всей постановки, на мой взгляд, это Каренин Мартина Губы, перед нами не бездушный напыщенный сухарь-чиновник , чьей заботой есть соблюдение внешних приличий, а истинная жертва в романе, человек глубоко несчастный, потерянный,  душевно тонущий и хватающийся при этом за обломки правил морали и религии, которыми он жил всю свою жизнь. Удивительно тонко и трагически сыгран и Николай Левин Владимиром Обшилом, его герой в данной трактовке романа становится одним из главных героев, и знаменитая сцена смерти потрясает каждого зрителя. О Вронском Томаша Машталира могу сказать лишь то, что костюмы эпохи позапрошлого века ему весьма к лицу.  Анну Каренину исполняют две в общем-то отличные актрисы, Славка Галчакова и Зузана Фиалова, исполняют профессионально в рамках сложившегося образа femme fatale с трагическим концом, но поразить им меня лично не удалось, страсть, крик, истерика, нервы, всё это есть, вот только любви и истинного страдания я не увидела. И поэтому совершенно не удивилась, когда в интервью с З. Фиаловой по поводу её новой роли прочла следующее (перевод здесь и далее автора заметки): Книгу я читала когда мне было 18 лет, однако не знала при этом, что это книга, которая считается одной из совершеннейших в мире, читала я её в период взросления как женский роман и Каренину поместила где-то между Анжеликой и Скарлетт ...а когда я узнала, что буду её играть, то роман не перечитывала специально.....поскольку не хотела войти в конфликт с видением режиссёра и драматурга по поводу того, что важным кажется им, а что мне.... и  поскольку мы репетировали в очередь с другой актрисой, то мне удалось „урвать“ для репетиции всего 3 недели, что наверное является уникальным случаем. С последней мыслью нельзя не согласится, и добавить от себя, что и Анна  З.Фиаловой на сцене была удивительно  похожа то на Скарлетт, то на Анжелику. Хочется верить, что со временем обе Каренины „войдут в роль“ и будут соответствовать общему прекрасному, глубокому  впечатлению от нового сценического воплощения романа.

             К творчеству Л.Н. Толстого в почти девяностолетней истории СНТ обращались уже не раз. В разные годы на сцене шли Живой труп, Власть тьмы, Плоды просвещения. Очень удачной по воспоминаниям современников была и постановка Войны и Мира в 1974 году. Анну Каренину дважды ( в 1928 и 1937 гг.) ставил в стенах  театра выдающийся словацкий режиссер Янко Бородач. Так что сегодняшняя инсценировка это уже третья попытка приблизить словацкому зрителю один из самых знаменитых  романов русского гения, сделанная с глубоким уважением  к автору и с верой в зрителя, который в состоянии понять и оценить всю глубину романа. Попытка инсценировки такого масштабного и  знаменитого текста всегда необычайно трудна и видение того, что именно останется и прозвучит на сцене а что можно „оставить за кадром“ всегда полемично. Множества недовольных читателей романа не избежать. Угодить всем не возможно, у каждого своё видение первоисточника, de gustibus non est desputandum.

         Мне как читателю, например, было обидно, что на сцену „не поместились“ московский бал с щемящей сценой разочарования Кити, первая встреча на вокзале Каренина и Вронского, которая так много  говорит о характере героев и знаменитое объяснение в любви мелом между Кити и Левиным. Как русского зрителя меня немного удивило, что в прекрасной динамичной сцене на катке 19-го века звучала вариация на тему  советской песни Подмосковные вечера, хотя в числе композиторов в афише значился лишь Михал Новинский, фамилии Соловьёва- Седого я там не нашла. Видимо, желание создать русскую атмосферу любой ценой пересилило здравый смысл постановщика. И уж совсем неуместным и даже отчасти фривольным мне показалось название некоторых сцен, которое предваряло их тем, что зажигалось перед началом каждой  сцены, настраивая таким образом зрителя на соответствующий лад и вызывая порой даже хихиканье в публике. Было в этом нечто ёрническое, что немного умаляло глубокое содержание каждой сцены. Позволю себе привести лишь некоторые из них без перевода. Noe, kurva a komunista ( для недогадливых подскажу, что это сцена встречи братьев Николая и Константина), Petrohradské orgie ( почти целиком „додуманная“ сцена офицерских забав в квартире Вронского, утрированная в своей разухабистости до крайности), Premiérove post coitum vo Vronského byte ( а это „современная“ перефразировка  текста : то, что почти целый год для Вронского составляло исключительно одно желание его жизни.....то, что для Анны было невозможною, ужасною и тем более обворожительною мечтою счастья,- это желание было удовлетворено). Хочется верить, что постановщик всё-таки недооценил своего зрителя, прибегая к излишнему „упрощению“ , ведь, наверное, разумнее стараться  поднимать зрителя до уровня романа, нежели понижать уровень романа для лучшего понимания его зрителем. Но всё это, в сущности, лишь замечания требовательного любителя русской литературы. Словацкий зритель в большинстве своём вероятно и не заметил данных недочётов и допущений, и слава богу, поскольку миссия Романа Полака, не побоюсь этого слова, в данном случае воистину просветительская, и миссия без сомнения успешная. Поэтому завершу описание своих впечатлений от спектакля словами самого режиссёра, словами точными и  соответствующими духу постановки:  Я думаю, что театр должен заниматься категориями  духовными и философскими, потому что если  он этого  делать не будет, то станет всего лишь развлечением, сравнимым с другими видами развлечений. Если мы хотим относится к театру серьёзно, - не скучно, но серьёзно-, мы обязаны высказываться по данным темам.....сегодня автор может шокировать и вызвать эмоции, лишь когда он принесёт на сцену мораль . И это ему в  постановке без сомнения удалось. Спасибо ему за это.

 

P.S.  И не забыть бы  сказать искреннее, без иронии спасибо создателям многочисленных сериалов на словацком телевидении не от себя лично, но от лица русской литературы. Посещаемость СНТ в этом году рекордная ( несмотря на кризис) не в последнюю очередь именно благодаря им. Зритель в кассе покупает билеты на популярную Зузану Фиалову, словацкого „секс символа“ Томаша Машталира, звёзд сомнительных сериалов Костельного, Барту, Дзюрикову и прочих, а видит перед собой Каренину, Вронского, Долли, Левина, и хочется верить, что желание прочесть ( или  перечесть) роман Толстого в нём после театра непременно проснется. А если и не проснётся, то мне кажется, что сила этой постановки такова, что клише великая русская литература, под которым  молодое поколение словаков уже к сожалению представляет мало что конкретное, наполнится хоть отчасти глубоким психологическим и нравственным содержанием. 

 

 Irina Dulebová